— О'кей! До связи!

— До связи, Гарри!

Закончив переговоры с полковником, Абдель вызвал помощника и велел подать ужин. Отужинав, он вышел из дома, оставив на связи Талбока, прошел в подвал бункера. Увидел окровавленное, исполосованное глубокими рубцами, повисшее на цепях тело Амуркула. Рядом –  Рани с хлыстом в руке. Спросил инквизитора:

— Добился чего-нибудь?

— Так, ничего существенного.

— Конкретнее!

— Мохаммед признался лишь в том, что вечером, накануне выступления из Парши, к нему заходил Ахмад Мурдай. Спросил, когда вы собираетесь выехать в Сунгар.

— И все?

— Все, саиб!

— Что ответил Амуркул?

— Назвал время, определенное планом перехода.

— Что Мурдай?

— Ничего. Ушел.

Абдель отрезал:

— Не верю!

От стены раздался слабый голос Амуркула. Тот, видимо, пришел в себя:

— Шейх! За что ты со мной так?

Аль Яни подошел к распятому подчиненному.

— За что? Вопрос поставлен неправильно. Не за что, а почему. Потому что я подозреваю тебя в измене!

— Но на чем основываются твои подозрения? Я всегда верно служил тебе!

— Мы на войне, Мохаммед, у войны свои жестокие законы! Они перемалывают всех, и виновных, и невиновных! Разве люди, гибнущие под бомбами, чем-то провинились перед теми, кто отдал приказ бомбить их? Ничем. Но они гибнут, становясь жертвой ситуации. Кому-то везет, и он выживает в огненном аду, кому-то нет, и тот умирает! Тебе не повезло. Ты стал жертвой войны. А вот заслужил ты смерть или нет, я узнаю позже. И решу твою участь!

Амуркул простонал:

— Даже если я ни в чем не виноват, после этого допроса ты не оставишь меня в живых.

— Как знать, как знать, Амуркул! Если тебе нечего добавить к сказанному Рани, молись. Молитва облегчит твои страдания. И родит надежду. Пока человек надеется, он живет.

— Ты не убьешь меня прямо сейчас?

— Нет! Это я всегда успею сделать. Но не заставляй меня повторяться. Прими случившееся как должное. Мужчина должен всегда оставаться мужчиной. Мы еще встретимся.