Один из подобных докладов де Квинси и излагает в своем очерке. К убийству, говорит докладчик, не следует относиться слишком легкомысленно. "Если человек начинает злоупотреблять убийствами, то скоро и грабеж окажется ему нипочем, от грабежа же он перейдет к пьянству и нарушению дня субботнего, а далее к невежливости и неаккуратности. Стоит вам вступить на этот скользкий путь - и невозможно представить себе, до чего вы дойдете".

Это была одна из первых попыток "дразнить буржуа", доказывая ему относительность казалось бы на века вечные установленных моральных понятий. Со временем появится еще и подобного типа очерк Оскара Уайлда "Кисть, перо и отрава".

У Конан Дойля задача другая. Он никого специально не дразнит и все равно стремится прорвать ткань обыденности. Ведь недаром его привлекают только те дела, "в которых есть что-нибудь необычное, а порою даже фантастическое".

Да и исход этих дел весьма не похож на тот, который был столь привычен для читателя "полицейских романов". Лондонская публика лишилась своего любимого зрелища публичных казней на площади Тайберн (ныне - одна из центральных площадей английской столицы Марбл Арч) еще в 1783 году более чем за сто лет до появления первой повести о Шерлоке Холмсе, но Конан Дойль не желает доставлять своим читателям и более скромного удовольствия рассказами о казнях, совершенных за тюремными стенами. Он вообще руководствуется не уголовным кодексом, а своеобразным "кодексом чести", и его интересует не только, как совершено преступление, но и почему оно совершено. Автор ни на минуту не дает нам забыть, что Шерлок Холмс - отнюдь не государственный чиновник, а частный сыщик. Он может передать уличенного преступника властям, может его отпустить - для этого ему надо только убедиться, что тот достаточно напуган и никогда больше на чужие интересы не посягнет ("Голубой карбункул"). А порою на помощь Шерлоку Холмсу приходит божий суд - иначе и не выразишься. Злодей из "Собаки Баскервилей", которого самое время везти в тюрьму, гибнет на болоте.