Конан Дойль тоже читал Габорио, и, что бы он потом не говорил устами своего героя, читал его не без увлечения. "Прочитал "Сыщика Лекока", "Золотую шайку" и "Дело Леружа" Габорио, - писал он. - Все очень хорошо. Тот же Уилки Коллинз, но лучше". И, надо сказать, для такой высокой оценки у будущего создателя Шерлока Холмса был свой резон.

В первой же книге Габорио "Дело Леружа" (1866) появляется сыщик Тироклер, который пользуется индуктивным методом. Откуда это пришло, понять было нетрудно, и Габорио иногда называли "французским Эдгаром По". Один за другим выходят новые романы Габорио "Преступление в Орсивале" (1867), "Досье номер 113" (1867), "Парижские невольники" (1868), "Месье Лекок" (1869), "Петля на шее" (1873), и в них появляются детектив-любитель отец Табаре и детектив-профессионал месье Лекок - самый знаменитый сыщик до Шерлока Холмса. Некогда, еще будучи совсем молодым человеком, Лекок открыл в себе способность измышлять хитроумнейшие преступные планы, но решил использовать этот свой талант очень по-своему - не для того, чтобы совершать преступления, а для того, чтобы их раскрывать. Конечно, нельзя сказать, что Габорио от начала до конца выдумал своего Лекока. В конце концов Франция знала Франсуа-Эжена Видока (1775 - 1857), знаменитого уголовника, перешедшего на службу в полицию и создавшего собственную бригаду из воров и мошенников, которая раскрыла столько преступлений, что их хватило потом на обширные четырехтомные "Мемуары Видока" (1828), написанные, впрочем, скорее всего, не им самим. Но фигура Лекока оказалась настолько популярной, что ее использовал в 1878 году другой автор полицейских романов-фельетонов Фортюне Дю Буасгобей (1821 - 1891).

Ну, и был еще бульварный роман - некая поделка из материала литературы первого и второго сорта - своеобразный "третий сорт". Там, среди прочего, действовали и сыщики, и Конан Дойль в одном месте даже заставляет доктора Уотсона почитать бульварный роман и прийти к заключению, что это никуда не годится. "Сюжет был удивительно плоским по сравнению с ужасной трагедией, открывающейся перед нами", - замечает он ("Тайна Боскомской долины").