Юра приносил в нашу семью вшей и матерщину, и моя приятельница удивлялась: «Ты с ума сошла! Да я бы и секунды не раздумывала — выгнала бы и всё. Речь идет о моем ребенке — при чем тут какой-то Юра?»

Каюсь, я один раз выгнала. Пришла с работы — дома конь не валялся, не знаю, за что хвататься: стирка, готовка, уроки, а тут еще Юра с Саней что-то поспорили, чуть не драка, я и скажи: «Иди-ка ты, Юра, домой, уже шесть, мама ведь пришла с работы, иди!» Молча пошел, а я занялась хозяйством и забыла про него, часа через два хватилась, что сахар кончился, и полетела в магазин, уж темно стало. Смотрю — сидит кто-то на скамейке. Батюшки — Юра! «Мама мне не велела раньше десяти приходить». Про стыд говорят — жгучий. Я бы сказала — ледяной. Дорого бы я отдала, чтобы закричать, как героиня одной из пьес Светлова: «Сделай так, чтоб в эту минуту закрылся занавес!»

И вдруг Юра заговорил о дне рождения. «Вот когда у меня будет день рождения… Вот вы приходите. Мама обещала. Мама такая красивая…» Хоть раз в день, а всплывет этот грядущий день рождения. Это ожидание вообще-то заразная штука, уже и мои стали повторять: «Вот на Юрин день рождения…» Нет, я не верила, но все же надеялась, и было мне грустно и любопытно: ну как же она вывернется из этого дня рождения, Юрина красивая мама. И тяжко, и тоскливо — мне-то не вывернуться, не уйти от вопросов моих детей — почему у нас так, а у Юры — вот этак.

Не знаю, как кто, а я, мне кажется, всю бы землю соломкой устелила — чтоб моим не больно падать было, цветочки бы насадила и дорожки песком посыпала — для красоты. Как у Некрасова: