Такие разные — рассудительный Саня, увлекающийся судомоделизмом, химией (очень вонючее увлечение), кактусами; «вредная», живая, поэтичная Настя, очень по-взрослому рисующая на ткани; ласковый и неколебимо упрямый Ваня (кактусы, общие с Саней, а также птички, рыбки и лягушки, а также флейта и фортепиано); очень непохожая Маня (от страстной нежности до исступленного «не буду» по каждому поводу), любящая танцевать, музыку, любящая учить — благо, есть кого; Ася: «Это меня Ваня научил не плакать, когда больно», «Это меня Маня научила писать буквы», «Это мой Санечка пришел, Санечек» — и обнимает его за живот, и мне вдруг ночью сквозь сон: «Мама, я совершенно не могу без тебя жить».

Такие разные, такие одинаково беленькие, такие мои. Я смертельно боюсь, что не получится то, чего я хочу, что не смогу, не сумею, не сделаю. И не смею бояться: педагогика — работа бесстрашных, трусам нельзя иметь детей. Пройдет много лет, мои взрослые, даже почти старые дети соберутся за нашим историческим столом — что вспомнят они о своем детстве, а значит, и о моей жизни, когда меня не будет? Ах, как бы услышать! Сегодня, сейчас отдаю им себя на завтрашний суд и не могу не верить в их милосердие.

Режим дня

Ну а теперь я хочу рассказать, как вся эта семерка принципов работает на практике, как мы с ребятами прожили один обычный будний день — понедельник.

День начинается с вставания, а о вставании «как люди» договариваемся с вечера. Пока я готовлю завтрак, раза три-четыре пройду из кухни в комнаты: «Вставайте!» Ну конечно, Ваня уже в ванной, но не умывается, а сидит на краю ее, подставив руки под струю воды. Саня уже закончил делать гимнастику и постель убрал, а ванна занята. Сегодня блины «с дырками», Настя съест штуки четыре с удовольствием, а «без дырок» она не любит. «Скорей, надо торопиться» — это уже одетый и умытый Ваня доедает третий блин. Портфели собраны с вечера, одеваются (Настя доглаживает галстук: «Меня-то подождите!»).



9 из 88