– Я бы мог предложить по мешку, нет, по мешочку за каждую – ах! – из моих жен. Это составило шесть мешков.

– Точнее, шесть мешочков. Верно? Значит, в гареме шесть курочек. Это весь ваш гарем?

– Ха-ха-ха, – скорее проворковал, чем засмеялся он. Такое предположение его, по-видимому, искренне позабавило. – Это только малая его часть, можно сказать, походный вариант. На самом-то деле у меня – даже не гарем, а сообщество.

– Сообщество, – сказал я тупо. – Так ведь и полдюжины – уже кое-что, Шейх. Хм-м... Их шесть. Шесть.

– Да, шесть. Шесть великолепных созданий. И каждая из них молода, грациозна, чувственна, каждая – хрупкий цветок, помещенный в самые орошаемые сады Аллаха, чтобы благоухать там. Они полностью расцвели, они стройны и гибки, как нежные травы, колеблемые дуновением ветра...

– Шейх, оставим это...

– Белейшими песками Лакашами, да, песками, и жар этих песков не более пламенен, чем уста моей Зизик, или Виздраили, или Моне-ши... Шерешим, Якимы и Разаженлах с глазами, как у пугливой лани... Их груди налиты соками жизни и тяжки, как те сладостные плоды, которые гнут к земле ветви благоуханных садов...

– Прекратим это, Шейх, – сказал я, изнемогая. – Я никогда раньше не бил по зубам шейхов, не хочу учиться этому и теперь. Успокойтесь... ну?

– Успокоиться... да, стать спокойным, умерить свой пыл, почувствовать, как овевает прохлада ночи бедра... прохлада... бедра... ах! Да, сэр, вы мне кажетесь человеком, способным на насилие.

– Не только кажусь, Шейх, – улыбнулся я.

Он замолчал. Но в черных пронзительных глазах я углядел – ведь на то я и детектив, правда, это была чистая случайность, – да, углядел в них пляшущие огоньки восторга, дикого веселья, а возможно, и садизма.

– Для человека, который видит меня в первый раз, – сказал я, – вы довольно быстро уловили, в чем моя слабость.