Ковачев быстро оделся. Уже сидя в машине, взял открытку у Консулова и снова пристально в нее вгляделся. И чем дольше он смотрел, тем больше убеждался, что эта открытка, случайно попавшая в их руки, – не маленький козырь. Это не просто условный знак для встречи, но нечто гораздо более значительное…

– Думаете, товарищ полковник? – спросил Консулов, будто телепатически уловив его состояние.

– Думаю, думаю, чем еще лучшим можно заняться?

– Тогда поразмышляйте вслух. Может, и я чем-нибудь помогу.

– Вырисовываются две версии. Или этот Дэвид Маклоренс болгарин, и тогда нет ничего удивительного, что он, подписываясь как Гошо (может, он действительно Гошо или под этим именем его знает Пешо), послал открытку, которую сам надписал здесь, у нас. Но интересней и, разумеется, перспективней другая версия. Что он не болгарин и не сам написал текст. Тогда следует логически, что открытку ему вручили «там» уже готовой, надписанной, и его задача – только опустить ее и повстречаться с Пешо или в пятницу, 18-го, или 19-го, в субботу, возле гостиницы «Метрополь».

– С ним или кем-то другим, которого Пешо знает как Гошо… Возникает законный вопрос: как Пешо узнает Маклоренса, который только что прибыл вон откуда – аж из Австралии?

– Знаете, когда я вас слушал, пришла в голову одна догадка в пользу версии, что открытка была надписана «там».

– Представьте себе, и меня осенила такая же догадка, – усмехнулся Консулов.

– Тогда поделитесь вашей. А после мы сравним…

– Почему встреча у гостиницы «Метрополь», а не у «Интернационаля», где расположился Маклоренс и где было бы естественно увидеться, допустим, в холле, а еще естественней – в номере, если они друзья? Не означает ли это, что открытка была написана еще до того, как Маклоренс поселился в гостинице «Интернациональ», причем написал ее человек, которого он знает и который жил в гостинице «Метрополь»? Такова ли была ваша догадка?