Советским частям противостояла сильная войсковая группа «Олонец», в которую входили пять пехотных дивизий, четыре отдельных бригады и ряд более мелких подразделений. В Финляндии размещалось довольно большое количество немецких войск. Гитлер пока не торопился бросать их на передний край. Зато немцы снабжали финнов артиллерией, в том числе тяжелой, стрелковым оружием. Самолеты, появляющиеся в небе, были также в основном немецкие.

Меня ранило часов в шесть утра 22 июня 1944 года. Мы шли в атаку на железобетонные противотанковые надолбы. Под их защитой, среди деревьев и камней, располагались финские траншеи, пулеметные гнезда. Был приказ непрерывно стрелять на ходу, а возле линии укреплений бросать гранаты. Несмотря на сильный огонь мы преодолели нейтральную полосу, вышли к надолбам. Я стрелял на бегу из своей снайперской винтовки. Целиться возможности не было, разве когда приляжешь на минуту за камень. Нас подгоняли: «Быстрее, вперед!» Подбежав к вражеским траншеям, я успел бросить обе свои гранаты. Мелькнуло лицо финна, кто-то вскрикнул, а мне словно раскаленным прутом проткнуло бок.

Я упал, затем попытался шевельнуться, но пуля ударила рядом. Так повторялось раза три. Я лежал неподвижно, потом понял, что изойду кровью, и заполз за большой камень. Кое-как стащил гимнастерку и перевязался. Пуля попала в правый бок на уровне поясницы и вышла из левого бока. Я был семнадцатилетний мальчишка, мало что сведущий в анатомии, но пробитый насквозь живот не обещал ничего хорошего. Рана в брюшную полость почти всегда считалась смертельной. Тем не менее, у меня хватило сил зажать рану и остановить кровь. Сколько-то пролежал, мимо прополз санитар.

— Ну, что, живой? — спросил он.

— Живой, — стараясь казаться бодрым, ответил я. — Брюхо вот насквозь просадило через оба бока. Помру, наверное.

— Выживешь. Какие твои годы!

Санитар оказался опытным. Снял мои кое-как наложенные бинты. Кровь уже запеклась и не текла. Он промыл спиртом раны, наложил мазь и снова перевязал. Потом показал на огромный валун, шагах в пятидесяти.