Но палуба продолжала вибрировать под ногами длительно и плавно. Миноносец весь трясся в могучем усилии турбин удержать его губительное стремление назад. Белосельский понял, что в машине приняли свои меры, и уже больше для порядка провел ручки до отказа вперед и поставил их на "стоп".
- Наложить стопора! - скомандовал он боцману и тут же вспомнил, что забыл скомандовать на корму: "Подать кормовые".
Миноносец стоял между другими, клубясь паром, фыркая и отдуваясь, как горячая лошадь. Белосельский снял фуражку и вытер лоб. Портнов отошел от штурвала и улыбнулся впервые за эти десять минут.
- Вы, товарищ Белосельский, не глядите, что так, - сказал он. - Для первого разу оно тик-в-тик... Слушает носовой мостик, - перебил он себя, снимая телефон. - Есть передать трубку старшему помощнику!
- Слушаю, - сказал Белосельский.
В трубке раздался задорный и веселый голос штурмана:
- Кормовые поданы, трап поставлен!
- Как, и трап? - удивился Белосельский.
- И трап, - подтвердил голос. - Аким Иванович, дозвольте неофициально... Как же его не подать, когда без малого в Петровском парке были... Лихо швартовитесь, ей-богу! Всю стенку буруном залило, и приборки не надо - чисто, как на палубе! - Трубка фыркнула, и приглушенный голос добавил. - Докладаю: командир корабля смылись с корабля, замечено расстройство чувств и...
- Ну, хватит, - перебил Белосельский. - Слушайте, штурманец, я тоже неофициально... Черт вас там разберет, с чего вы так, но спасибо...