Таким образом, наше хотение - это единственный случай, когда мы имеем возможность понять какой-нибудь внешне выраженный процесс и с его внутренней стороны, это - единственное, что нам известно непосредственно, а не дано, как все остальное, только в представлении. Но ведь наше хотение внешним образом познается, как наше тело. Отсюда легко заключить, что все предметы, познаваемые нами как представления, имеют кроме того и свою внутреннюю сущность, аналогичную сущности нашего собственного тела. Значит, мы должны стараться понять природу из себя самих, а не наоборот, себя из природы. Непосредственно известное должно служить для нас истолкованием того, что известно лишь косвенно, а не наоборот. "Мы будем, - пишет Шопенгауэр, и это кит, на котором держится вся его метафизика, - все объекты, которые не есть наше собственное тело и потому даны нашему сознанию не двояко, а лишь как представление, - мы будем рассматривать их по аналогии с телом; мы признаем, что как они с одной стороны вполне подобны телу, служат представлениями и в этом однородны с ним, так и с другой стороны, если устранить их бытие в качестве представлений субъекта, то полученный остаток, по своему внутреннему существу, должен быть тем самым, что мы в себе называем волей".
Резюме приведенной аргументации может быть выражено в следующих словах нашего философа: "То, что Кант противопоставлял, как вещь в себе, простому явлению, которое я более решительно называю представлением, то, что он считал совершенно непознаваемым - эта вещь в себе, этот субстрат всех явлений и, значит, в сей природы, представляет собою не что иное, как то непосредственно известное и очень близкое нам, что мы в сокровенной глубине своего я познаем как волю".<<20>>