Смерть это сон, в котором забывается индивидуальность; все же другое опять просыпается, или, скорее, - оно совсем и не засыпало... Живое существо не находит в смерти абсолютного уничтожения, а продолжает существовать в целом природы и вместе с ним... Беспрерывное возникновение и уничтожение вовсе не затрагивает корня вещей, а только относительно и даже призрачно, и не распространяется на истинную, вутреннюю сущность каждой вещи, везде и повсюду скрывающуюся от наших взоров и глубоко загадочную, - ту сущность, которая невозмутимо продолжает при этом свое бытие, хотя мы и не видим, и не понимаем, как это происходит, и вынуждены представлять себе это лишь в общих чертах, в виде какого-то tour de passe passe... Жизненная сила остается чуждой смене форм и состояний, которые приходят и уходят, влекомые цепью причины и действий... Сила, которая раньше приводила в движение какую-нибудь теперь исчезнувшую жизнь, это - та самая сила, которая проявляется в другой жизни, теперь цветущей... Поэтому если человек боится смерти, как своего уничтожения, то это все равно, что думать, будто солнце сетует ввечеру: "Горе мне, я погружаюсь в вечную ночь". Воля - вечный элемент человека... Воля одна - начало обусловливающее, зерно явления, от форм последнего, к которым относится и время, свободное, а, следовательно, и ненарушимое... Только она одна неизменна, неразрушима, не стареет - не в физическом, а в метафизическом смысле["].<<25>>

Четвертым свойством воли следует признать ее единство, являющееся опять-таки необходимой принадлежностью вещи в себе. "Воля... лежит вне времени и пространства, не знает поэтому множественности и, следовательно, едина; но она едина не так, как едина особь, едино понятие, а как нечто такое, чему условие возможности множественного, principium individuationis, чуждо... Множественность вещей имеет свои корни в характере субъективного человеческого познания, но чужда вещи в себе, т.е.