— Я знаю, что вас не обидит мое упоминание о вашем м… м… ну, вашем физическом недостатке. Он очевиден, и было бы глупо с моей стороны и несправедливо по отношению к вам замалчивать его. Видите ли, этот недостаток делает вас непригодным для той конторской работы, какая требуется в наше время, тут уж я ничем не могу помочь. Если разрешите, я бы посоветовал вам научиться плести корзинки или что-нибудь в этом роде. Я слышал, что существуют заведения, где обучают таким вещам. Они специально созданы, чтобы облегчать участь людям вроде вас, и приносят много пользы.

Отец стоял в саду под яблоней, когда я рассказал ему об этом разговоре. Глаза его вдруг сузились, лицо исказилось, словно ярость, которую он старался подавить, все-таки вырвалась наружу. Он вскинул голову к небу, поднял сжатые кулаки, рывком опустил их и гневно выкрикнул:

— Корзины! Будьте вы все прокляты!

Вскоре я понял, что спорить с людьми, вызывавшими меня для переговоров, бесполезно. Мои попытки убедить их в том, что я справлюсь с работой, только раздражали их.

— В данном случае мне очень трудно быть откровенным, — сказал один из них, не отводя глаз от своих ногтей и пробуя крепость их ногтем большого пальца. — Но я вижу, что вы — человек, с которым лучше говорить прямо.

Он на секунду оторвался от своих рук — и строго, поверх очков, поглядел на меня, как бы усомнившись вдруг, действительно ли я таков, каким он видит меня.

Я почувствовал, что он ждет ответа; может быть, я стану молить о сострадании или начну ломать руки.

Но я сказал только:

— Вы правы.

— Беда в том, что вы калека. — Ногти снова завладели его вниманием. Работая у нас, вам придется доставать тяжелые бухгалтерские книги из сейфов, класть их на стол.

— Я могу носить бухгалтерские книги.

— Да, да… Это хорошо. Но у нас есть лестницы.