«Долго так продолжаться не может, — горестно думала я, — хоть нас и разделяют две комнаты, но рано или поздно „братан“ обратит внимание на истерику Жульки, и тогда мне не поздоровится.»

Не знаю, чем кончилось бы дело, не заинтересуйся Старая Дева лаем своей Жульки. Сгорая от любопытства и ломая голову над тем, что могло ее моську разволновать, Старая Дева выползла на балкон и, увидев меня, мгновенно присоединилась к Жульке. Она затрясла тем, что у нее было вместо волос — бигуди — и зашлась заливистым лаем:

— Что здесь происходит? Вы совсем обнаглели! Что вы себе позволяете?

— Еще и позволить себе не успела, как все вы в истерику, — с осуждением ответила я. — Лучше уберите свою сучку, не видите, она изгрызла мой стодолларовый ботинок.

Старая Дева такой заурядный ответ восприняла как личное оскорбление.

— Плевать мне на ваш ботинок, и это не сучка! — взвизгнула она. — Запомните вы когда-нибудь или нет? Это кобель!

— Кобель? Очень приятно! Думаете от этого мой ботинок пострадал меньше? Если не уберете своего кобеля, увидите что с ним будет, — пригрозила я. — Уж в чем в чем, а в общении с кобелями я поднаторела.

Старая Дева знала меня с детства и потому поспешно схватила на руки своего кобеля, после чего я тут же спрыгнула на ее балкон. Поскольку в ее квартиру через балкон я заходила впервые, то сейчас же задала законный вопрос:

— Где выход?

— Там же где и вход, — мудро ответила Старая Дева, со всей нежностью прижимая к себе нервного Жульку, продолжавшего заливисто выражать свое крайнее возмущение.

Я не стала связываться, плюнула и помчалась искать выход и очень быстро нашла. Старая Дева бежала за мной по пятам, подзадоривая Жульку и вторя его осипшему лаю.

В таких адских условиях пришлось справляться с четырьмя замками — Старая Дева панически боялась воров, хотя в квартире ее совершенно нечего было красть, разве что медалиста Жульку.