Наверное, слово «дразниться» звучит по-детски, только оно отражает реальную действительность. До встречи с Аленой и Марго я и представить себе не могла, что взрослый человек способен нарочно обижать другого взрослого человека, не сделавшего ему ничего плохого. Мне казалось, такие развлечения перестают пользоваться популярностью еще в начальной школе. Тем не менее, Наташины соседки, весьма, кстати, интеллектуальные особы, при виде меня ведут себя довольно странно.

В результате я предпочла взгромоздиться на подоконник в коридоре и подождать окончания интимного момента там, коротая время за изучением английского языка. Однако если вы успели зауважать меня как трудолюбивое существо, каждую минуту использующее для занятий, советую тут же разуважать обратно. Мой способ овладевать английским весьма специфичен.

Прежде всего о том, зачем мне вообще это надо. В школе у нас был немецкий, да и в нем я не слишком преуспела. То есть пятерку имела, конечно, но ни одного немца в жизни не встречала и о произношении имею представление весьма смутное. По крайней мере, наша немка в Академии, слыша мою речь, с трудом подавляет улыбку.

Сперва я особо не переживала. В конце концов, я приехала учиться рисовать, чему учат здесь превосходно, а остальные предметы идут в нагрузку. Однако вскоре обнаружилось, что иностранный язык в Петербурге — совсем не то, что в Каргополе. У нас это нелепый способ произносить непонятно то, что можно произнести понятно (то есть по-русски), а в Питере — средство общения с теми, кто русского не знает. Когда преподаватель подводит к тебе в мастерской или на выставке человека, начинающего что-то быстро и непонятно лопотать, чувствуешь себя дура дурой. Нет, иной раз мне кто-нибудь по доброте душевной переведет пару фраз — мол, гость хвалит твою работу за удачную композицию или колористику, — но я-то догадываюсь, что до меня донесли лишь комплиментарную часть, критику же деликатно утаили. Да и вообще, хочется продолжить диалог, а не стоять, невежливо пялясь и хлопая глазами.