- Ты уверен? - Хельги вытащил удочку из воды и проверил наживку.

Насаженный на двойной крючок малек все еще вяло дрыгался. Хельги плюнул на него и забросил удочку обратно в залив.

- Уверен. Дело не только в том, что отец и моя мать не успели пожениться. Он привез ее из набега на Гардар. Так что, некоторые могут сказать, она была рабыней. При Хёрдакнуте, правда, так никто не скажет, а если и скажет, навсегда замолчит.

- А почему так?

- Отец говорит: «Дырявого меха не надуть, а раба не научить.»

- Ха. Или еще: «Хочешь счесть своих врагов, начни со счета своих рабов.» Хотя в давние времена, бывало и такое, чтоб сын рабыни становился ярлом или даже конунгом. Скьефа, говорят, мать-рабыня в люльке положила в лодку, пустила ее по волнам, лодку принесло куда-то к Старгарду, там его воспитал местный ярл, а потом сам Скьеф и в конунги вышел. Только куда чаще от мамонтихи родится мамонтенок, от крысы крысенок, а от рабыни раб. Ну, я и думаю, зачем нашему роду такая печаль и такие шепоты за спиной нового ярла? А с твоей матерью и свадьбу сыграли, и из рода она сильного, так что на тинге, если что, и ее родичи будут за тебя кричать. Стой... - Горм подсек, и вытянул довольно увесистого окуня.

Помогая себе раздвоенной на конце деревянной палочкой, он освободил крючок, прикинул размер рыбы, посмотрел на Хоппа, с надеждой во взгляде и слюнями, висевшими из пасти, сидевшего на настиле, покачал головой, положил удилище, и сунул свободную от окуня руку в воду. Там, привязанная к одной из свай, державших настил, болталась в воде корзина с парой плотиц и одиноким щуренком. Горм размотал веревку на крышке корзины, сдвинул крышку, толкнул окуня вовнутрь, и стал заматывать веревку обратно.