Я приехал в очередной раз в Москву, мне Вадим Кожевников говорит: «Слушайте, старик, у вас есть будущее! Вашу повесть затребовали в Пицунду!» А я не понял сначала даже: «Ну и что, — говорю, — в Пицунду?» Он говорит: «Вы понимаете, кто ее будет читать?» Хрущев не прочел. Но оттого, что это затребовали меня двинули не куда-нибудь, а на Ленинскую премию! В «Роман-газете» «Время летних отпусков» вышло. Пошли сразу переводы за рубежом. Меня пригласили на «Мосфильм». Пырьев Иван Александрович. И предложил экранизацию. Да, фильм был снят. Это был первый мой фильм, и не последний. Короче говоря, эта схема начала работать. Я стал известным человеком, известным писателем... Я уже ушел с работы собкора... Я только писал. Я уже столько стал зарабатывать, что работа собкоровская была не нужна. Когда писатели успешные, понимаете, — кино, там, и все такое, при общей скудости, скромности жизни населения, богатых людей тогда не было, — то мы сразу становились богатыми.

       — О систематичности работы я спрашиваю почему? Я с Юрием Марковичем говорил, и он в присущей ему эмоционально-шутливой манере восклицал: «Старик, я сажусь с десяти утра до четырех пишу свое. Потом перекуриваю, начинаю читать других». Таким образом, то есть, каждый божий день работал Нагибин, так и я работаю. Стол письменный у вас был, вам никто не мешал?

      — Тогда «других» у меня еще не было. Стол письменный имелся, и, естественно, машинка, и мне никто не мешал писать. Это еще Ухта. Я не рвался вообще оттуда уезжать. Жил я там, в Ухте, на улице Мира. И я написал следующую повесть, под названием «Молодо-зелено». Отвез ее в Москву. Ее тоже напечатало «Знамя». И тоже взял «Мосфильм». Картину «Время летних отпусков» уже сделали. Начали снимать «Молодо-зелено» с Олегом Табаковым в главной роли. А в этот момент Никита Сергеевич был в Гагре в отпуске. К нему приехал Кваме Нкрума, президент Ганы. И разговаривать им было не о чем, общих тем было маловато.