И еще, брал ли Кармоди интервью только у шерифа? Адриану следовало это проверить. Он не хочет допускать и мысли, что Уоррен солгал. Ведь Фримен ясно написал в своем рапорте начальству: до полудня он не патрулировал там, где погиб молодой человек. Дэвид Уоррен мог провести одиннадцать часов и возле машины, взывая о помощи.

"Интересно, если судебные следователи сомневаются в подлинности прощальной записки, – раздумывает Адриан, – они и вправду не верят в самоубийство или же пытаются прикрыть промах патрульного?" Он, конечно, никогда не получит ответа на этот вопрос, но это и не важно – он хочет сам разобраться в том, что же случилось с Уорреном.

Сейчас уже поздно обращаться к читателям с какими-либо разъяснениями. Большинство из них уже забыли о самом происшествии и помнят только истерию, которую оно вызвало.

Никто не остановился. Почему? Ведь люди, встречаясь в глуши, на море, в горах, в пустыне, всегда выручают друг друга; они знают, что каждому из них рано или поздно тоже может потребоваться помощь, от которой будет зависеть их жизнь.

Адриан набивает табаком недавно купленную трубку. Он отказался от морской пенки, вереска и маиса и выбрал себе трубку будущего – из твердой пластмассы, с головкой, покрытой той же глиной, что защищает, словно панцирь, корпуса космических кораблей и не позволяет им сгорать при входе в атмосферу.

В эту минуту он, кажется, понимает, что всегда вдохновляло его и помогало побеждать унылую скуку будней. Как бы ни были противоречивы свидетельства разных людей, реальность от этого не меняется; просто каждый видит ее по-своему. Адриан всегда старался быть объективным – насколько это вообще возможно, ведь истина недоступна никому. Поиск фактов – это его страсть, его призвание. И он всю жизнь стремится разбираться во всем сам.

Адриан улыбается своим мыслям. Даже если его разбудить среди ночи, он наизусть перечислит усвоенные им с юности заповеди журналистского ремесла.