В средневековой Японии же сложилась уникальная ситуация "параллельной власти" с царствующим, но не правящим Императором и военным правительством-бакуфу, возглавляемым сегуном. В итоге возникает блистательно описанная Воннегутом «термопара» "Боконон — Монзано": все хорошее в этой жизни, знамо дело, исходит от Императора, что только и молится за нас, грешных, а все плохое (непосильные налоги, принудработы, полицейско-судебный произвол, etc) — от безличного бакуфу, которое можно даже и уважать (а куда денешься), но вот любить — я извиняюсь… Ситуация эта, кстати, порождает любопытнейший (и вполне положительный в глазах японцев) социальный типаж — мятежник-роялист: явление, по внутренней своей сути сходное с европейским и русским самозванчеством (к чему мы еще вернемся).

Или вот еще — с другого конца. Хотя попытка христианизации Японии в 16-ом веке и окончилась неудачей, причины этого были скорее внешними: беспримерно жестокие репрессии против адептов "иноземной веры" со стороны режима Токугава. До того, однако, христианская проповедь находила в Японии живейший отклик: крещение принимали не только бедняки, но и многие князья-дайме, военачальники и придворные; достаточно сказать, что в ходе репрессий 1612–1640 годов было арестовано (и большей частью казнено) почти 300 тысяч (!) христиан. Франсиско Ксавьер в послании от 1549 года восхвалял японцев как "радость сердца моего"; другие миссионеры-энтузиасты описывали Японию как "дар Господа Церкви взамен потери ею великого островного царства на Западе, поглощенного ересью"… А вот имевшая место чуть раньше экспансия ислама (помните? — "масса вместо личности и (следовательно!) вера вместо знания") в Японии ни малейшего успеха не имела — в отличие от южной периферии Китая (Малайя, Индонезия, Филиппины). Случайно ли?

Это все насчет того, могла ли в принципе возникнуть индивидуализация в такой китайско-ориентированной стране, как Япония.