— Детей, значит, нет? — напомнил о себе Барков.

— Нет. Поначалу страсть как хотели, а сейчас… Может и к лучшему, что не родили.

— Понимаю. Стало быть, нормальную работу не нашел из-за отсутствия пальца?

Серебров молча взял в левую руку блестящий столовый нож и завертел им так, как оркестровый ударник крутит барабанную палочку. Вращение оказалось настолько быстрым, что вместо ножа над столом засиял сплошной диск.

— Ого! — удивленно вскинул брови знакомец.

— После госпиталя я год разрабатывал ладонь. Даже комплекс специальных упражнений придумал. Рука восстановилась и работает лучше прежней. Так что дело не в ней…

— Это тоже память о Чечне? — кивнул Станислав Львович на шрам.

— О ней…

Тем временем на эстраде поменялся состав — вместо современной группы вышли трое: пианист, скрипач и певица. После первого же исполнения старинного романса камерное трио сорвало бурю оваций…

— Что делается, а?.. Раньше крутняк блатату хрипатую слушал, теперь же на Хворостовского попер, на Пигудина, — засмеялся новый знакомец.

— Это верно, — кивнул спецназовец, хотя и не слышал о названных исполнителях.

Фээсбэшник вдруг придвинулся ближе, наклонил вперед голову с густой шевелюрой, прищурил левый глаз. Голос его сделался хрипловато-резким:

— Послушай, Аркадий… а не хотел бы принять участие в одной операции?

— В какой операции? — насторожился тот.

— Ничего особенного с точки зрения твоей бывшей профессии. И, поверь, ничего криминального — акция разрабатывалась в аппарате ФСБ.