— Не получится, — коротко отрезал капитан команды: — Паук слишком слаб физически, не выдержит.

— Так мы его сегодня немножко подкормим. Я ему принесу хлеба со смальцем, съест — и придет в форму.

— И технически он слаб. Мы не можем поступать так легкомысленно.

Чек поморщился:

— Э-э-э… я с тобой — как с другом, а ты со мной — как государственный тренер.

Но Манджаро хотел говорить только всерьез:

— Это ответственный матч, чудак человек! Мы обязаны выиграть! Дело идет о чести клуба.

Аргумент этот, казалось, убедил Манюся. На секунду его живые глаза потухли. Но неожиданно он щелкнул пальцами.

— Есть выход, — сказал Чек весело: — чтобы ему не было обидно, мы его поставим резервным.

— У нас уже есть три, больше не нужно.

— А, что там… четвертый тоже пригодится, — подмигнул Чек. — Пойми, ему будет очень обидно. Свой парень, пусть порадуется.

Теперь задумался капитан.

— Погоди, погоди, как бы это сделать? — Он с размаху поддал ногой лежавший на тротуаре камень. — Ну ладно, включим его резервным. Ты прав: пускай парень порадуется.

Чек даже покраснел от удовольствия. Его черные глаза снова весело заблестели.

— Я всегда знал, что ты мировой друг, Фелюсь! Давай лапу! Увидишь, из нашего Паука еще получится футболист;

Они торжественно обменялись рукопожатием и улыбнулись друг другу. Чек уже прощально постучал пальцем по козырьку шапочки, как вдруг увидел, что Манджаро задумчиво трет щеку. Очевидно, что-то его беспокоило.

— Послушай, — неожиданно сказал капитан, — ты куда идешь?

— Как это — куда? Иду пропаганду делать, чтобы публика на матч валом валила.

— А как быть с мячом? Старым мы играть не можем — это же позор!

— Да, я знаю…

— Ну, так как же?

Чек ухватил его за рукав спортивной рубашки:

— Ты, Манджаро, плохо еще знаешь своего друга. Слово Манюся — стальное слово. Я сказал, что будет мяч? Сказал. Так о чем же беспокоиться?