И, кроме того, если быть уж совсем откровенным, ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку. Вспомнились слова Паркера... "Сигнал"... Он часто проходил мимо этой ночной коробки на Майн-стрит, сверкающей хромом и неоновой рекламой, с цветными фотографиями полуобнаженных женщин в витрине. Конечно, это место не подходило для развлечения женатого мужчины, респектабельного служащего банка... Запирая ящик своей конторки, Холанд твердо решил даже не думать о "Сигнале". Никаких историй! У него масса дел. И главное - он любит Энн больше всего на свете, поэтому вернется домой и займется садом. Он вошел в служебную комнату, чтобы забрать шляпу, и наткнулся на Паркера, который мыл руки.

- Ну, вот и вы, - сказал он, беря полотенце. - Итак, что вы решили насчет вечера: кино, любовь, виски, или только любовь?

- Я останусь дома. Мне нужно подстричь лужайку. Паркер скорчил презрительную гримасу.

- Вот как! Значит, вы погрязли во всем этом больше меня. Подстричь лужайку, и это когда жены нет дома! На вашем месте, я знал бы, что делать. Нет, Холанд, серьезно, есть же у вас обязанности по отношению к самому себе. То что не видит глаз, не ранит сердце. Это, может быть, ваша последняя возможность, еще несколько лет, и вы состаритесь.

- Я вполне доволен жизнью! - сказал Кен. - А вот вы меня удивляете: до сих пор сохранили мальчишеские замашки.

- И очень этим доволен, - возразил Паркер. - Когда занятия с лужайкой я предпочту всему остальному, знайте - Паркер состарился и скоро отбросит копыта!

Не дослушав, Холанд направился к лестнице служебного хода. Шуточки Паркера начали надоедать ему, и в то же время, где-то в глубине мозга теплилась мысль, что может быть сослуживец и прав. Действительно, старость не за горами, и тогда даже, если очень захочется, незачем будет идти куда-то свободным вечером. Да, такой возможности больше не будет: пройдут годы, прежде чем Энн уедет снова... Но хочется ли мне в самом деле поразвлечься? Он заспешил к ресторану, где перекусывал обычно в перерыв.