Подъехав, я вошел в незапертый дом и взял из буфета два больших бумажных пакета, после чего отрезал изрядный ломоть пирога с орехами пекан, который Кати оставила на кухонном столе. Кусок пирога с пеканом — если засунуть его в рот острым концом, разумеется, держа при этом в руке, — одно из истинных наслаждений в жизни. Наполнив первый пакет кукурузой и окрой, а второй — спелыми и зелеными помидорами (Ян любила поджаренные зеленые помидоры), я отложил несколько крупных томатов, чтобы перекусить ими по дороге. Сидя за рулем и смахивая сок с груди своего синего комбинезона, я мечтал о ломте свежего хлеба и баночке майонеза. Для простого сельского парня нет лучше лакомства, чем сандвич с помидором после доброго ломтя пирога!

На ферме, где меня ждали, нужно было пометить коров, зараженных бруцеллезом, клеймом в виде заглавной буквы «Б» и заполнить целую гору официальных бланков, которые мы с владельцем стада обязаны были подписать. Обычно фермеры со сдержанным неудовольствием выслушивали объяснения, как им получить небольшую компенсацию за инфицированных коров.

«Имейте в виду, если владелец стада не выполнит требований, указанных в этих бумагах, вам обоим грозит заключение», — этими словами обычно напутствовал нас доктор Стюарт, ветеринарный инспектор округа, контролировавший работу местных ветеринаров. Разумеется, упоминание о тюрьме было шуткой, но во всем, что касалось карантина для скота, правительство отнюдь не шутило. Однако к этим требованиям фермеры относились скептически, а призывами сдавать зараженный скот пренебрегали. Я и сам считал большинство подлежащих заполнению бланков бюрократическим крючкотворством, но не мог позволить себе остаться без работы, поэтому был вынужден мириться со всеми строгостями, хотя и не сомневался, что «тщательно-заполненные-черными-чернилами» формы просто осядут мертвым грузом в папке какого-нибудь чиновника в Монтгомери.

Когда я двинулся в обратный путь, было уже темно. Вдруг за несколько миль от фермы Валдо и Кати Кингов в моем зеркале заднего вида вспыхнули красные огни.