Возвращаясь в клинику с крупной фермы, расположенной к югу от города, я вдруг почувствовал дуновение свежего ветерка с запада, который нес с собой воспоминания о сборе хлопка, приготовлении сиропа из сорго и о футбольных матчах. Ощущавшийся в воздухе запах дымка навевал воспоминания о моей детской обязанности пилить и колоть дрова для кухонной плиты и об утреннем чае. Я не забыл, как мы пили его в саду около дома, любуясь листвой дубов и кленов, беспорядочно поднявшихся среди сосен, а в душе, как и теперь, царили покой и умиротворение. Господь наградил меня чудесной женой и детьми, их любовь и поддержка делают мою жизнь счастливой и радостной, а благодарность клиентов вселяет уверенность в том, что труд мой нужен, что я приношу пользу.

Впрочем, если быть до конца откровенным, мое приподнятое настроение объяснялось еще и тем, что Хэппи Дюпре только что выписал мне чек на крупную сумму, погасив задолженность, в общем-то довольно крупную. Ничто так не радует практикующего ветеринара, как чек на кругленькую сумму.

Сегодня утром, оказавшись в тех краях, я сам пытался разыскать Хэппи. К счастью, возле магазина мисс Руби я заметил его грузовик и уже в следующую секунду, перепрыгнув через три ступени, протянул руку к затянутой сеткой двери, украшенной самонадеянной вывеской: «Лучший хлеб — колониальный».

— Поглядите-ка, Руби, да ведь это наш супердок собственной персоной, — воскликнул Хэппи.

Он передразнивал Миатта — ножницы номер два парикмахерской Чэппела. Тот всегда, по поводу и без повода, называл меня супердоком.

— Разве вам нечем заняться, Хэппи? Почему вы отираетесь тут и терроризируете мисс Руби? — внезапно я вспомнил о правилах приличия. — Как поживаете, мисс Руби?

— Отлично, док. Сегодня славный осенний денек.