Но все же – не прорвалось.

Потому что сдохнуть сейчас – это было бы чертовски неправильно…

Анохина, который как-то разом обмяк, прекратив всякое сопротивление, закоцали в наручники, выкрутив предварительно руки назад; затем поставили на колени; но избивать осатаневшего вдруг зэка не разрешил все тот же блондин.

За те несколько секунд, что длилась ожесточенная схватка, он вообще, кажется, не сдвинулся со своего места; он по-прежнему восседал на краешке стола и глядел на Анохина с легкой усмешкой, словно приклеенной к его гладко выбритому лицу.

– Надо было по ходу следствия держать стойку, а здесь ты свой характер можешь засунуть в жопу, – чуть растягивая на московский манер слова, сказал блондин. – И минуты не прошло, как ты – на коленях! Это во-первых. Ну а во-вторых… Ты сказал, Анохин, что тебя подставили. Возможно. Это вообще не мое дело. Но ты, Анохин, – все равно виноват. Потому что все, что происходит с человеком в этой жизни, есть дело его собственных рук.

Когда Анохина удалили из помещения, замнач СИЗО, бросив вопросительный взгляд на блондина, поинтересовался:

– Что будем делать с… этим?

– Пусть немного остынет, – не отрывая глаз от документа, который он читал, сказал блондин. – В карцер, а там будет видно.

Впрочем, для себя он уже все решил: на тыльной стороне плотного конверта из коричневатой крафтовой бумаги появилась запись, сделанная черным фломастером:

Глава 2

И ПОШЛИ ОНИ СОЛНЦЕМ ПАЛИМЫ

Народу в ресторане «Макдоналдс», что расположен поблизости от станции метро «Проспект Мира», в этот вечерний, но еще не поздний час было немного.

Войдя с улицы в заведение, Валерий Швец сразу же направился к стойке, делать заказ, одновременно с этим неназойливо разглядывая людской контингент, жующий за столиками свой «фаст-фуд».

«Шерше ля фам, Валера, – сказал он себе. – По времени, которое показывают твои часы, она должна уже быть здесь».