Она почти шептала, но выражение лица при этом у нее было словно при истошном крике. Хорошо, что она еще держала себя в руках — называла меня на «вы» и не пыталась расцарапать мне лицо. Ногти для такого дела у нее были подходящие.

— Сегодня утром мне позвонили из клиники, — сказала она, глядя на зеленую листву тополей, росших за скамейкой. — Сказали, что Коля пропал. Исчез из палаты.

— Их же охраняют, — напомнил я. — Вы говорили, что там решетки на окнах. Куда охрана смотрела?

— Сами у них спросите! — зло бросила Фокина. — Утром дежурный врач увидел, что дверь палаты распахнута, а Коли нет. Вещей его тоже нет.

— Они позвонили в милицию?

— Что?! — Фокину будто ударило током. — Какая милиция?!

Фокины панически боялись, что их сына упрячут за решетку. Я несколько раз говорил им, что уголовная ответственность существует только за распространение наркотиков, но страх был слишком велик. Страх огласки.

Видимо, карьере госпожи Фокиной не помогло бы известие о том, что ее сын связался с компанией наркоманов. Поэтому Фокины старались все устроить келейно, без лишнего шума. Так Николай попал в клинику, где только главный врач знал имена пациентов. Так в это дело влип я.

— Сначала я подумала, что Коля сам оттуда сбежал, — продолжала Фокина. — Велела мужу ехать домой и ждать его. А потом он позвонил мне на работу...

— Коля?

— Муж! — яростно выкрикнула Фокина. Я понял, что в этом мире есть человек, которого она сейчас ненавидит больше меня. — Разнылся, не мог двух слов связать... Еле поняла, в чем дело.

— Так в чем дело?

— Его похитили. — Фокина шмыгнула носом и отвернулась. — Из клиники его похитили.

— Кто и зачем?

— Затем, что вы неправильно себя повели! — с дрожью в голосе произнесла она. — Вы сделали так, что этот Артур...

— Вчера он был пай-мальчиком, — сказал я то единственное, что мог выдвинуть в качестве оправдания. — Он все понял и...