— Тогда я хочу с вами поговорить.

В отличие от меня она не улыбалась. Ни дежурно, никак иначе. Она выглядела обеспокоенной. Она была моложе меня почти в два раза, и, наверное, в ней было в два раза больше искренности, чем во мне. Забавное математическое наблюдение.

— Здесь? Или проедем в какое-нибудь более уютное место?

— Лучше здесь.

— Что ж, я слушаю.

— Я подруга Коли Фокина, — сказала она.

— Я догадался.

— А вы из милиции?

— Нет. А почему к Фокиным должны наведываться милиционеры?

— Ну... — Она замялась.

— Потому что Коля кололся?

Она молча кивнула, и я решил ее подбодрить, если слово «бодрость» было тут уместно.

— Я много знаю о Коле и его родителях. Достаточно много, чтобы ты спрашивала напрямую.

— Хорошо. — Она поправила лямки рюкзачка. — Тогда я спрошу. Где Коля сейчас?

— Не знаю.

— Как это? Вы же сказали, что многое знаете...

— Многое, но не все. Я знаю, что Коля сидел на наркотиках. И что родители решили избавить его от этой вредной привычки. Направили его в специальную клинику.

— Так он в клинике? А почему же вы сначала сказали, что не знаете. — Ее серые глаза испытующе смотрели на меня. Это ее «пожалуйста» довело меня до того, что я стал болтать лишнее.

— А почему ты не можешь сама спросить у Колиных родителей? — Я ответил вопросом на вопрос, и проверенный временем и израильской разведкой «Моссад» прием сработал. Она нахмурилась и замолчала.

— У вас не сложились отношения с Ниной Валентиновной?

Она кивнула.

— Как я тебя понимаю! — с чувством произнес я.

— Она думает, что это я его испортила. В смысле — посадила на иглу.

— Но это не ты.

— Нет, не я. — Она показала мне свои руки: нежная гладкая кожа без следов от уколов. — У него был одноклассник, который сейчас этим промышляет...