Правда, у Олеария есть определенные преувеличения, причем довольно забавные. Тем не менее они свидетельствуют о незыблемости народного обычая париться в бане. Иноземный путешественник пишет: «Если русский человек чувствует себя больным, он выпивает хорошую чарку вина, всыпав в нее предварительно заряд ружейного пороха или смешивая напиток с толченым чесноком, и немедленно затем идет в баню, где в нестерпимом жаре потеет два-три часа. Такая энергичная терапия, в сущности, не лишена некоторого практического смысла». Думаю, что какой-то старинный русский шутник прихвастнул для красного словца, что, дескать, в красном вине порох растворяет, ну а Олеарий и поверил.

В архивах найден дневник одного иностранца, побывавшего в Москве 13 ноября 1709 года. Он отмечал: «За городом мне случилось видеть, как русские пользуются своими банями. Несмотря на сильный мороз, они выбегали из бани на двор совершенно голые, красные, как вареные раки, и прыгали в протекавшую поблизости реку. Затем, прохладившись вдоволь, вбегали обратно в баню, но, прежде чем одеться, выскакивали еще и долго, играя, бегали нагишом по морозу и ветру. В баню русские приносят березовые веники в листах и скребут и царапают свое тело, чтобы в него лучше проникала теплота и шире отворялись поры. В России от всех болезней лечат три доктора, пользуя всех, как больных, так и здоровых. Первый доктор – это русская баня, о которой только что уже писано. Второй – это водка, которую пьют как воду или пиво все те, кому позволяют средства. И третий – это чеснок, который русские не только употребляют как приправу ко всем яствам, но и едят сырой среди дня».

Уроженец Курляндии Яков Рейтенфельс, живший в Москве в 1670—1673 годах и посещавший царский двор, написав о России, отмечал, что: «Русские считают невозможным заключить дружбу, не пригласив в баню и не наевшись и не напившись затем за одним столом». Общая трапеза после бани считалась символом дружбы. Если гость ел неохотно, это считалось дурным признаком: «Он ни пьет, ни ест – он не хочет нас одолжить».