Я удобно примостился на диване, а Каролин тем временем закончила педикюр терьера и сунула его обратно в клетку. Во время этой процедуры она в подробностях рассказала мне о скверном поведении своей подружки Рэнди. Вчера она заявилась домой поздно, была пьяна, растрепана, в одежде беспорядок; Каролин просто больной себя чувствовала от всего этого.
– По-моему, пора порвать с ней, – сказала она, – но вот как я это переживу – не знаю. А поскольку не могу разобраться в собственных чувствах, лучше вообще в них не разбираться, так что пошли куда-нибудь, где можно выпить что-то покрепче. Сейчас мне хочется только одного – встряхнуться немного. А как ты провел день, Берни?
– День, пожалуй, тянулся слишком долго.
– Да, вид у тебя довольно усталый. Ну что, пошли? Я уже не могу больше переносить этот запах. Чувствую себя так, словно надушилась духами «Мокрая собака».
Мы завернули за угол и зашли в порядком набитый бар под названием «Приют для бездельников». Музыкальный автомат играл то деревенскую, то ковбойскую музыку, Барбара Мандрел пела о любовных утехах, а мы подсели к длинной стойке темного дерева. Каролин заказала мартини с водкой, а я попросил содовую с лимоном. Бармен кивнул, а Каролин взглянула на меня с изумлением.
– Октябрь ведь, – сказала она.
– И что же?
– Пост бывает весной.
– Это правда.
– Доктор запретил или еще что-то? Даешь старой печени передышку?
– Просто не хочется сегодня пить.
– Честный ответ. И все же давай поднимай, совершим это преступление. Ой, кажется, я что-то не то сказала?
Так мне пришлось вспомнить Рэя Киршмана вместе с его женой, обожающей норок, и теперь наступила очередь Каролин сочувственно вздыхать. Мы привыкли друг другу сочувствовать, и у нас это неплохо получается. Ей скоро тридцать, у нее темно-каштановые волосы, стрижка по-голландски и удивительно ясные голубые глаза. На каблуках она почти пяти футов и одного дюйма, но никогда ими не пользуется. Сложена она как пожарный гидрант, что небезопасно для ее работы: как известно, собаки часто выбирают это место во время своих прогулок.