– Поистине неисповедимы пути. Когда я в сороковых годах дерзнул намекнуть, что будущее за универсальными игроками, меня опровергали, высмеивали: оригинал, фантазер! А сегодня универсализм к общим услугам, словно он от Адама и Евы…

И я так и не знаю, отводил ли он одинокую душу, заходя в редакцию, или хотел быть полезным нам, репортерам, а через нас – футболу?

Ровно, стоически воспринимал он и жизнь, в которой участвовал, тренерскую жизнь.

Я затеял с ним разговор, предложив написать заметки о работе тренера.

Он помолчал, прикрыв глаза, скривил губы в хитрой улыбке:

– Странная профессия. В высшей степени странная. Ну да я засиделся, отвлекаю вас от дел…

Встал и ушел, так и не ответив на мое предложение.

Иногда что-нибудь расскажет между прочим, словно поддразнивая: вы и представить не можете, что приходилось переживать.

– Мало кто знает, что не кто-нибудь, а сам Федотов и Бобров ходили к начальству с требованием освободить их от Аркадьева. Удивлены? У начальства в тот раз, на удивление, хватило решительности отправить парочку великих восвояси, ни с чем. Я уцелел, а потом они оба каялись – не могли себе простить этого шага.

Он рассказывал как будто не о себе, как анекдот, смешной и не злой, без тени обиды на игроков. Как видно, возможность подобного поступка Аркадьев допускал как черточку нервного, капризного футбольного быта. А ведь случилось это в самом разгаре славы ЦДКА!

Аркадьев в своих суждениях о матчах, сыгранных как давным-давно, так и вчера, никогда не толковал о счастье либо невезении, о разных там попаданиях в штангу, неправедных пенальти и офсайдах, невероятных промахах, о вернейших голевых моментах, глупо растранжиренных, – словом, о всем том, что обычно не дает житья разгоряченным людям его профессии. Рассказывают, что на стадионе он всегда забирался в верхние ряды и старался быть один. Я представляю, что оттуда, с верхотуры, из одиночества, он сходил вниз с впечатлением цельным, не дробным и мозаичным, каким оно складывается у многих других очевидцев, самостоятельным и оригинальным. Аркадьев не позволял себе видеть футбол комедией ошибок; он, как истинно большой тренер (как же их немного!), был о футболе высокого мнения.