Основной посылкой моей аргументации служила открытая прямая игра, как наиболее понятная и, следовательно, эффективная. Я играл с большим числом партнеров, чем кто бы то ни было за всю историю бриджа. Я играл на ящичках для обуви в бейсбольных раздевалках, в самолетах, пересекающих оба океана, в европейских салонах и трущобах на юге Филадельфии, на залитых светом сценах душных залов и телестудиях, и моя игра была понятна любому партнеру. Однажды меня назвали простым Саймоном бриджа. Я ответил: «Спасибо, это стоящий комплимент».

Сложные Саймоны бриджа, игроки, мечущиеся от одной конвенции к другой, от системы к системе, лишь расстраивают меня и не только потому, что замедляется их собственный прогресс на пути к подлинному бриджевому мастерству – они ведь осложняют и нашу жизнь. Игрок, прибывающий на турнир с огромным перечнем искусственных заявок, затрачивает массу времени и сил на то, чтобы выиграть, а не на то, чтобы получить удовольствие. Вся ирония заключается в том, что он лишается и того и другого. Игрок подобного типа оказывается тяжелым бременем и для себя и для своих партнеров и для противников. Он похож на «спеца», впервые усевшегося за китайскую трапезу и настоявшего на том, чтобы ему подали палочки для еды. Вполне возможно, что он так и оголодает на полпути между супом из акульих плавников и яйцами в мешочке.

На другом конце диапазона мы, естественно, находим насмерть перепуганного игрока, полагающего, что простота есть ни что иное, как подчинение определенному своду правил, а отклонение от них является величайшим грехом. К таким игрокам я отношусь весьма терпимо при условии, что:

а) распознаю их до того, как они сумеют нанести слишком большой урон нашей паре и

б) они сохраняют спокойствие, если я нарушаю один из их священных постулатов.

Но признаюсь, сложно удержаться в рамках приличия когда, после реализации противниками железобетонного контракта, один из таких партнеров заявляют: «Ну что ж партнер, это следствие вашей атаки малой из-под короля! После этого контракт становится выкладным».