Неужели я опустился так глубоко в человеческий кошмар затем только, чтобы сказать: "Все". Я дошел. Надо было проделать отверстие, посмотреть, что там на дне и что за дном, взять меч Фрасибула, но не для того, чтобы пронзить им какого-нибудь угнетателя угнетатели повсюду... Может быть, надо было бы убить всех. Но в моем сердце не было ненависти, было только сочувствие и понимание ко всему, лишь горе и нужда, пережитые вами, могут вам дать это. Да, надо найти выход из человеческого концентрационного лагеря. Корень зла. Конец этого тотального угнетения, которое бросает одних на других, бросает нас на все другие виды, как на свою добычу, на целую Землю, как на уличную девку, чтобы насиловать ее и обладать ею всеми возможными способами, ради своего сиюминутного удовлетворения.

В течение двух лет я ворчал, блуждал, нес свою кару, находя в этом иногда какую-то дикую радость.

Потом я собрал свой рюкзак мятежа.

Ведь там еще оставалась Мать, которую я совсем не понимал.

Я преодолел мое природное отвращение ко всякого рода "обществам", "ашрамам", закрытым местам, ко всем обладателям "Истины" и снова отправился в Индию.

Мне было тридцать лет.

--x x x

Там была Она.

Эта тайна.

Ашрамы с их историями никогда не интересовали меня. Но Она...

Эта опасность для меня.

Я приблизился к ней, как приближаются к "рифам Тайфера", покрытым кипящей морской пеной, таким прекрасным в своей неистребимой чистоте. Я должен был утонуть там, разбить свой киль?

Я желал этого и боялся.

Я всегда любил море.

Я полюбил Мать, как бросаются в море.

О, я боролся, я говорил "да" и говорил "нет". Я хотел знать. А она сделала так, что все мое прежнее понимание растворилось в непостижимом неведомом. Я выпускал когти, а потом мое раненое, кровоточащее сердце погружалось в нее, и она принимала мой мятеж в свои руки и делала из него меч, способный пронзить Ужас.