Они вошли в следственный изолятор, прошли металлоискатель.

— Сдайте ваши телефоны, — попросил майор.

— Мне всегда разрешали его проносить с собой, — возразил Славин.

— А сегодня нельзя, — отрезал майор, — и все металлические предметы тоже сдайте.

— Вам не кажется, что вы уже просто превышаете свои полномочия? — поинтересовался Славин. — И не имеете права требовать у нас наши телефоны.

— Тогда я вас не пропущу, — зло пообещал майор, — можете жаловаться.

— Возьмите наши телефоны, — предложил Дронго, сжимая локоть Славина. — Он ищет любой повод для скандала, — пояснил он Вячеславу, — не нужно спорить. В конце концов, он всегда может сказать, что нельзя проходить к заключенному именно сегодня. Объявить карантин или нечто в этом роде.

Славин отдал свой телефон, и они прошли дальше. В длинном коридоре было мрачно и темно. Им отвели последнюю комнату, в конце коридора. Дронго и Славин расположились на стульях в ожидании заключенного.

— Вот так всегда, — сказал Славин, — пользуются любой возможностью, чтобы меня унизить или оскорбить. Я лучше выйду узнаю, как они планируют организовать ознакомление с материалами дела. Нужно будет, чтобы Тевзадзе с ними знакомился и расписывался. Раньше это делали в прокуратуре, а сейчас, после создания нового следственного комитета, ничего не известно.

Он поднялся и вышел. Дронго остался один. Он увидел небольшую камеру, висевшую в углу, и усмехнулся. Конечно, по закону свидание заключенного с адвокатом должно проходить без свидетелей. И тем более без камеры, наблюдающей за ними. С другой стороны, руководство следственного изолятора всегда может объяснить это обстоятельство, мотивируя тем, что камеры установлены для помощи самим адвокатам, и они лишь наблюдают без включения звука. Что все равно будет нарушением. Но такие частности уже никого особенно не волнуют.

Дверь открылась, и вошедший сержант доложил, что привели заключенного.