Там расположились несколько девочек, бесстыдно предлагавшие себя, и, конечно, счастливые тем, что могут привлечь внимание отдыхающих любителей скандалов. Солнце давало им на это все права... Молодые люди читали журналы и обсуждали их с тем отвлеченным равнодушием, который входил в моду этим летом. - "Смотри-ка, ты один", "Валери облачается в купальный костюм." "Скажи-ка, твоя газетенка свирепа за эту неделю!" "Что у тебя за вид. Вы что уже поссорились?" "Дайте ему ответить!"

Итак, никто ни о чем не догадывался. Желая скрыть беспокойство, Оливье постарался изобразить непринужденность:

- Валери не прилетела. Она позвонила сегодня утром и сказала, что задержится на несколько дней.

- Если она прочитает твою статью о капиталистах Лазурного берега, то будет крайне удивлена! Тебе не занимать храбрости, лицемер!

- Оставьте меня в покое!

- О! Мсье такой чувствительный. Мсье страдает от любви! Извини нас, старик.

Сильви, молоденькая глупышка, но довольно хорошенькая, с которой время от времени Оливье делил постель, рахохоталась.

- Тогда здорово! Если ты свободен, сегодня вечером поведешь меня на танцы.

Остальные забавлялись растерянным видом Оливье. Уже возникло подозрение. Без сомненья, что-то произошло.

Лениво вытянувшись рядом с Сильви, Оливье принялся играть песком, показывая своим видом легкую сонливость. Осторожность советовала избегать разговоров. Он желал, наконец, определиться. Как он любил эту ленивую и никчемную жизнь... Несколько появлявшихся время от времени его статей сохраняли репутацию и давали необходимое время, чтобы пользоваться радостями жизни. Его никогда не привлекала роскошь, то что его мать презрительно называла "ослепительным блеском", плохо скрывая бешеную зависть. Однако открытие для себя Сен-Жермен дэ Прэ и так называемой богемы, его с начало очаровало. Он, в ту пору молодой начинающий журналист, быстро нашел друзей в кругу людей, считающих себя "интеллектуальной левой элитой".