На просмотр утренних новостей я появился, пыша жаром и здоровьем, и мое розовое и свежее лицо разительно отличалось от не проспавшихся и слегка помятых лиц других советских студентов.
Тренировки вошли в свое обычное русло. Приходить в спортзал стало гораздо приятнее: после Кангэйко на мое появление стали приветливо реагировать все – не только Набэ, но и «черные пояса». С третьекурсниками – безобидным здоровяком Одой, шустрым Ёсукэ и тщедушным Такэдой – отношения вообще стали приятельскими. Мы постоянно обменивались шутками, японцы стали чаще спрашивать меня о жизни за «железным занавесом». Реакция на словосочетание «Советский Союз» была у всех примерно одинаковая: «Мрачная страна, ядерные ракеты, угрюмые люди». Видимо, желая сделать мне комплимент, мои «однокурсники» подчас говорили: «Может, ты не советский? И не мрачный вовсе – даже наоборот, веселый и улыбчивый!» Оставалось еще шире улыбаться и говорить: «Да у нас все такие!» – и тут же видеть ответные улыбки, полные скепсиса. Честно говоря, мне быстро надоело убеждать японцев в чем-либо: в конце концов, я такой, какой есть, учу японский, занимаюсь каратэ, думайте что хотите. Мне кажется, что японцам в клубе каратэ где-то импонировала моя сдержанная манера поведения: я был корректен со всеми, но в друзья ни к кому не набивался, без острой необходимости вопросов не задавал. Что касалось тренировок и техники каратэ, то японцы без усилий с моей стороны рассказывали и показывали все, что меня интересовало. Движения ката буквально вытачивались: меня останавливали после каждого движения, правили технику до мельчайших нюансов – скорость поворота головы, направление взгляда, чуть ли не положение мизинцев рук и ног. И так каждый день – начиная от простейшей базовой техники до техники кумитэ – постоянный контроль и корректировка со стороны «черных поясов», всегда находившихся рядом – слева, справа и передо мной.
Однажды на тренировке появился японец лет тридцати пяти – довольно крепкий, в хорошо выглаженном доги с потертым черным поясом. Он был небрит: неопрятная недельная щетина резко контрастировала с его аккуратной одеждой. Взгляд у японца был колючий, холодный. На куртке его доги я прочитал фамилию «Маэда».