В боулинге было оживленно, там собрались только студенты: Сэнсэй со свитой, похоже, готовились к вечерней программе. Покатав в свое удовольствие шары где-то в течение часа, мы разошлись, предвкушая веселую вечернюю попойку.

В китайском ресторанчике, в котором мы собрались, было много невероятно вкусной еды и пива. Ёсукэ как самого шустрого поставили к микрофону вести праздник. Атмосфера была полностью противоположна той, что была во время угрюмых трапез в ходе гассюку. Все сидели за столами вперемешку – первокурсники, «ветераны». Подливали друг другу пива, благодарили за гассюку. Ода ткнул меня в бок:

– Маарерий! Держи пиво, иди, налей Сэнсэю, поблагодари его! Взяв бутылку, я подсел к Сэнсэю.

– Сэнсэй! Позвольте Вам налить пива?

– О! Маарерий! Молодец! Знаешь японские традиции! Сэнсэй поднял двумя руками пустой стакан, подождал, пока я наполню его пивом до краев, потом, немного отпив, взял из моих рук бутылку и налил мне. После этого мы чокнулись, и я сказал слова благодарности. Процедура мне понравилась, и я стал перемещаться от «ветерана» к «ветерану», потом подлил Набэ и Арикую.

Позже начались песнопения. Меня тоже вытащили к микрофону, и я а капелла исполнил «Пусть бегут неуклюже…» Японцы хлопали в такт, а Ёсукэ даже попытался изобразить присядку.

По окончании общего веселья мы с Ёсукэ и Одой зашли в соседний бар, выпили по джинтонику. Вышли из бара в обнимку, громко разговаривая и нахваливая друг друга: мы – отличные ребята, мы одолели гассюку…

Вернувшись в общежитие, я рухнул на кровать и проснулся только в полдень. В последний день весенних каникул ласково светило солнышко, было тепло и сухо. Наши собрались играть на полянке в футбол с болгарами. Растолкали и меня. Я с огромным трудом добрел до поляны, молча встал в ворота и тут понял, что не хочу двигаться. Я честно предупредил своих, что если мяч будет лететь в меня, я его, пожалуй, отобью, если рядом с ногой – даже не пошевелюсь – пусть влетает в ворота! Простояв таким пугалом полчаса и пропустив три мяча, я снова пошел спать.