При заходе в тайгу мы вели псов на привязи, чтобы они попусту не бегали (охота на пушные виды еще не открылась), и я по-прежнему оставался в неведении об истинной ценности своей покупки.

Наконец, все предварительные дела были закончены. Избушка и лабаз для продуктов желтели свежим деревом рубленых стен на берегу быстро бегущей, еще не прихваченной льдом речки. Возле них возвышалась солидная поленница дров, а кругом этого маленького, расчищенного нами пятачка земли стояла не тронутая и нехоженая человеком тайга.

Окружающие угодья сулили многое. Старые мощные кедровники по относительно пологим склонам были удобны для ходьбы и богаты зверем. Каменистых россыпей, этого проклятия для охотника-соболятника, куда спасающийся от преследования соболь скрывается как в недоступную крепость, почти не встречалось. Даже зарастающие молодняком участки старых лесных гарей с их непреодолимыми завалами погибших от огня и потом упавших деревьев попадались сравнительно редко. Соболей же было много. Стоило отойти от нашего стана на несколько сотен метровой характерные отпечатки пушистых лапок на уже выпавшем снегу попадались обязательно. Смущало нас только одно — снегопад. С первого же дня нашего появления здесь он не прекращался ни на час. С безоблачного неба, едва подернутого беловатой дымкой, непрерывно падали крупные сверкающие снежинки. Было совершенно безветренно, слегка морозило, светило солнце, ночью были видны звезды, а монотонное опускание белых пушистых хлопьев не прекращалось. Нас вполне могло завалить, то есть снега выпало бы так много, что собаки не смогли бы работать и только «пурхались» бы в сугробах в тщетных попытках догнать соболя.

В первый день промысла свежий, как мне показалось, след мы с Валетом нашли быстро. Спущенный с поводка пес умчался и почти сразу залаял, но, увы, на белку. Руки у меня опустились, так как грош цена лайке-соболятнице, которая ради белки бросает преследование драгоценного соболя.