(А может быть, нам хотелось доказать также, что мы можем быть хорошими родителями и, следовательно, стоящими людьми?) С чувством радости и ощущением новых горизонтов мы приняли в семью еще трех детей из Кореи; одному из них было одиннадцать, а двум другим — по пять лет. К моменту, когда все пятеро выросли и стали готовы к самостоятельной жизни, у нас уже была непрерывная тридцатилетняя практика воспитания детей.

На протяжении всего этого времени наш родительский опыт складывался из взлетов и падений. Были периоды, когда дети «вели себя прекрасно», и тогда мы также чувствовали себя прекрасно. В другое время они проделывали то, о чем рассказывается в этой книге, и тогда мы были по-настоящему несчастными: обиженными, рассерженными, пойманными в ловушку. Каждый случай такого рода вызывал в нас глубокие и очень неприятные переживания. Для Боба они означали примерно следующее: «Во мне что-то не так. Я не могу установить добрые и близкие отношения со своими детьми. Они не видят во мне человека». Для Джин это были чувства вины и страха: «Должно быть, я плохой человек. Я должна посвятить всю свою жизнь детям. А вместо этого я работаю в школе или подрабатываю где-то еще. Тем самым я обделяю детей, поэтому они и ведут себя не так, как надо». Долгое время мы стыдились всех этих переживаний и страдали поодиночке. Много позднее пришло понимание: все это лишь ошибочные стереотипы мышления, хотя и поработившие, по нашему убеждению, многих родителей, но тем не менее вполне поддающееся переделке.

Чтобы помочь себе преодолеть те трудности, которые приходилось испытывать при воспитании детей, мы испробовали все, что могли найти и в чем видели хоть какую-нибудь надежду.

Мы читали книги о воспитании детей. Некоторые из них были очень хорошими. Однако в большинстве книг совершенно не затрагивались мучившие вас переживания вины, там говорилось лишь о том, что родители должны делать ради своих детей, и мы все более убеждались, что наши жизни сами по себе совсем ничего не значат.