Близился вечер. Бонд только что съел половину невыносимо безвкусной яичницы, выпил стакан чуть тепловатого апельсинового сока и поклевал стаканчик жидкого ванилового йогурта. К его большому удивлению, эта убогая еда вернула ему часть сил.

Он бы с радостью встал с кровати и походил, но костыли ему еще не выдали.

Бонд мысленно изучил состояние своего мозга и тела, вспоминая все те случаи, когда он попадал в смертельно опасные переделки. Все было в порядке. Он чувствовал себя отлично. Возможно, не последнюю роль в этом играла эйфория победы. Вид умирающей Ирмы Бунт доставил ему удовольствие, граничащее с болезненным. Наконец-то эпоха невыносимых для его сердца кошмаров прошла, и теперь он чувствовал радостное облегчение. Теперь кошмары о Трейси, Блофельде и Японии должны были прекратиться. Бонд думал также и о Джеймсе – мальчике, о котором он почти ничего не знал; о сыне, с которым он никогда не жил. Джеймс не заслужил смерти. Бонд понимал, что должен скорбить по нему и что рано или поздно скорбь придет. Однако он не позволит ей задерживаться надолго, иначе он начнет во всем винить себя.

Бонд отогнал грустные мысли и решил наслаждаться победой. Он отомстил не только за сына, но и за Трейси. Наконец счеты сведены…

– Поглядите-ка, кто у нас проснулся! – произнес женский голос, и Бонд сразу же узнал по блэкпулскому акценту его владелицу.

Он повернул голову, и перед его взором предстала восхитительная Черил Хейвен, одетая в белую майку и вызывающе короткие шорты. Отсутствие лифчика было очевидным. Ее золотые волосы переливались под лучами струившегося из окна солнечного света, а ее улыбка была одним из самых восхитительных зрелищ, которые когда-либо доводилось видеть Бонду.