– Прекрасно. Ты, Евгения, иди давай показания, а вечером я к вам зайду, поздравлю с годовщиной…

Ошарашенная переменой в настроении старшего следователя, я потопала к операм.

– А-а, Женька, привет! – поприветствовал меня лейтенант Егоров, а попросту Саня. – Вот мы и встретились! Рад тебя видеть!

– А я тебя не очень! – мрачно ответила я вместо приветствия.

– Это почему же? – искренне удивился Егоров.

– Потому! Вечно мне от тебя одни неприятности! Работать мешаешь…

– Да ладно тебе, Жень, – миролюбиво отозвался Саня. – Я тебя уважаю и почти люблю. Ведь рассудить по правде, если б не ты – мы бы все без работы остались! Только карманников на рынке да зайцев в автобусах и ловили бы! А ты нет-нет да и подкинешь нам пару-тройку трупиков. Лепота! Так что позволь выразить тебе наше ментовское спасибо за твою о нас заботу!

– Нужно мне твое спасибо, как Шумахеру велосипед! Ты давай делом занимайся, а не рассуждай! А то ведь мне домой пора, мужу обед готовить…

Врачи «Скорой» пронесли мимо нас тело женщины. Я обратила внимание, что она не была накрыта с головой. Значит, еще жива. Следом за носилками шагал эксперт-криминалист Тенгиз Гогочия. Заметив меня, он заулыбался и подошел к нам:

– Снова в деле? – Тенгиз на правах старого знакомого чмокнул меня в щеку. – И американца припахала? Молодец! Нечего ему просто так по музеям шастать, пускай окунется в прелести криминальной России!

– Да это не я его, а он меня подставил! – зло огрызнулась я. – Ты мне вот что скажи, дорогой: дамочка выживет?

– Посмотрим, – пожал плечами Тенгиз. – Пока могу сказать только одно: раны серьезные. А знаешь, чем их нанесли? Стилетом! Представляешь? Это второй раз в моей богатой практике. Оружие совсем не профессиональное. Хотя в наше время можно ожидать чего угодно… О, Ильич идет! Я исчезаю!

Гогочия догнал группу с носилками и о чем-то заспорил с доктором «Скорой помощи». Вовка с Расселом подошли к нам. Мне не терпелось расспросить американца об экскурсии в музей, но близость Вовки сдерживала благородный порыв.