Чёрная села на берегу и печально заскулила, не зная, что же делать дальше. Из собачьих её глаз текли крупные слёзы. Всегда такая чуткая, она не слышала даже боя барабана — в селении справляли свадьбу.

Звёзды отражались в воде, как электрические лампочки. Чёрная смотрела на мерцающие огоньки и вдруг, словно кто-то толкнул её, бросилась в воду и поплыла. На том берегу, на мелководье, лежали её щенята. По очереди вытащила она их на берег, подмяла под себя и стала согревать собственным теплом, кормить. Очень скоро один щенок зашевелился. Чёрная издала какой-то странный звук и помогла ему удобнее повернуться. Так она пролежала до рассвета. Затем встала, обнюхала своих детёнышей. Двое были мёртвые, а один — чёрненький — живой.

Взяла она его за шиворот и побежала в аул. Поравнявшись со своей конурой, Чёрная даже не заглянула в неё, будто понимала, какое это ненадёжное убежище. Она забежала в соседний сарай, устроилась поудобнее на сене и принялась вылизывать щенка и кормить.

Прошло два дня. На третий день, оставив щенка в сене, Чёрная отправилась промышлять пищу. Увидала она Курбана, подбежала к нему, завиляла хвостом, но Курбан только замахнулся на собаку, зло закричал и прогнал прочь.

Чёрная в страхе кинулась к своему детёнышу и больше из сарая не выходила. Щенок сосал свою мать, становился всё толще, у него прорезались глазки, а Чёрная тощала и теряла от голода силы, но оставить единственное дитя не решалась.

Так шли дни за днями. Чёрная всё больше слабела. Однажды она попыталась встать на ноги, чтобы всё-таки поискать какую-нибудь пищу, но ноги не держали её. Она упала и испустила дух. А щенок не знал, что случилось с матерью, и продолжал ещё какое-то время сосать, но потом, голодный, стал громко скулить…