В пятьдесят пятом году меня отметили уже на союзном уровне, и не кто-нибудь, а «старый знакомый» Михаил Иосифович Якушин. Он тогда тренировал вторую сборную в Новогорске на базе своего московского «Динамо» и в усиление приглашал только троих: армейцев Валю Емышева и Иосифа Бецу и меня.

С ним у меня тоже были прекрасные отношения, хотя его характер, не в пример аркадьевскому, отличался колкостью. Любил он подковырки, и многие обижались. Я же всегда исходил из принципа, что для нормальной работы в любом коллективе, необходимо воспринимать людей такими, какие они есть. Это особенно потом помогло – строить первоначальные отношения с Тарасовым.

Михаил Иосифович лучше всех, кого я знаю, разбирался в чисто игроцких тонкостях. Если Борис Андреевич был богом тактической и функциональной подготовки, то Якушин до мельчайших деталей расписывал плюсы и минусы соперника, вплоть до того, какой подсечкой мяч подрезать, как корпус поставить и какие финты использовать.

Например, в пятьдесят восьмом в Швеции мы смотрели за тренировкой бразильцев. Они на тренировках начали чудить. Нападающий играл в защите, защитник в нападении, Пеле и вовсе в воротах стоял. Но Якушину эти чудачества были до лампочки. Ему достаточно было только скоротечного наблюдения, чтобы по манере определить возможности футболиста и его истинную позицию. Он, даже не зная некоторых игроков, сразу говорил:

– Этот высокий парень будет полузащитником играть, с хорошим дриблингом.

Когда он давал установку, все было предельно точно. У него даже макет поля был не магнитный, как у всех, а на булавочках. Было в этом что-то фатальное. Пришпандорит тебя булавкой к своей стратегической идее, и никуда не денешься.

Позже, в пятьдесят девятом году, мы с ним работали в первой сборной, он тренировал нас всего в одном матче одной восьмой финала Кубка Европы против венгров. На установке он и говорит: