Эта мисс открывала матчи. По сценарию у нее, как бы случайно, спадал туфель, наш капитан галантно бросался, поднимал и надевал ей на ногу. Она его за это целовала, не для галочки, а продолжительно. И так в каждом городе. В Ванкувере я не выдержал и говорю Витальке Артемьеву: «Давай, я буду капитаном. Сколько можно одному целоваться?» И ребята смеются: хорошего понемножку, отдай Бубукину. Надел повязку в предвкушении, а эта мисс, как назло, приболела, и вместо нее вышел мэр города, такой же лысый мужик, как я. Да еще и пытался облобызать меня. Тьфу ты! Отдал я капитанство обратно Артемьеву. Она, конечно, выздоровела, а я вернулся в Москву нецелованный.

А вообще очень запомнилась атмосфера того времени. Нас так в Москве настропалили, что мы постоянно ожидали каких-нибудь провокаций. И действительно, в ходе матча в Торонто по крыше стадиона бегал какой-то человек и разбрасывал листовки. Их текст нам потом прочитали: «Не верьте, это приехали не советские футболисты. Это приехали советские разведчики, за ними появятся танки и самолеты». А минут за пять до конца встречи вокруг поля стали ездить мотоциклисты в белых шлемах. Посмотрел я на скамейку запасных – кроме Аркадьева, никого. Боязно стало, потому что мне с позиции левого инсайда до раздевалки бежать было где-то метров сто десять плюс дорожка. Игра закончилась, народ высыпал на поле, гляжу – нагни далеко. Все, думаю, хана! Но нас не стали мутузить, а наоборот, подхватили на руки и понесли в раздевалку за прекрасную игру. Вот вам и провокация. С другой стороны, спецслужбы – что канадские, что наши – отнеслись к делу серьезно. Об отношении к делу канадцев нам довелось узнать случайно. В Оттаве мы жили в высотной гостинице на шестьдесят четвертом этаже. Потрясающие условия! У них уже тогда были какие-то механические уборщики. И только Юрка Ковалев один раз недовольно сказал:

– Все здесь хорошо, но не могли сюда хороший матрас положить, капиталисты хреновы. Жесткий, у меня все бока болят.