Другое дело, что и сам футбол открыл мне возможность мощных и разнообразных ассоциаций.

Однако не кто иной, как Пашка Павлов, которого я после того лета никогда больше не видел, преподал мне, как я понимаю теперь, первый и наглядный урок интерпретации. Истолкования вроде бы общеизвестного факта, общедоступного зрелища без всякого сомнения в своем праве на догадку.

Спортивному действу, вернее, спортивному зрелищу предшествуют фантазия и воображение.

Предшествуют, сопутствуют, закрепляют и развивают, сохраняют, укрупняя, в памяти – и обратная связь, конечно же, существует: если бы само зрелище ничего не давало сердцу и уму, чего бы оно стоило тогда?

Вот секрет обратной связи, тайна взаимовлияний, когда то одна сторона активнее напоминает о себе, то другая, в отношениях наших с миром спорта особенно и любопытны. И не мне же одному, правда?

Не скрываю, меня занимала и по-прежнему занимает публичность футбольного действа – магия контактов, грозовая электризация связи между людьми на поле и на трибунах. Иногда, сознаюсь, больше, чем собственно игра. Правда, последнее произошло с годами – прежде, конечно, игра, результат забирали целиком.

…А на следующее лето я и сам начал свои футбольные фантазии. И слушали, представьте. Даже девчонки говорили: «Ну давай, поври чего-нибудь про футбол, еще поври…»

Врал? Врал, что был на самом деле на самом матче, на стадионе. Но вот врал ли, что видел?

Нет, я не буду уверять в силе своего воображения.

Я не силен в сочинении. Воображение у меня не ахти какое…

Мне необходима реальная подкладка.

Но вот покрой, фасон… Фасон мне хочется свой соблюсти, предложить – это вот все с той детской поры.

В общем, футбол я впервые увидел уже подготовленным, по-своему, но подготовленным.

Ведь еще и уроки, которые всем нам дал Синявский, – и они в чем-то, позволю себе кощунственно заметить, сродни тем, что преподавал Пашка Павлов мне одному.