– Хаскелл проведет для нас небольшое расследование. Он несколько дней кое за чем здесь присмотрит.

Лава вырвалась наружу.

– Кое за чем?! Ты хочешь сказать – кое за кем? Так, да?! Так вот, я этого не потерплю! Не желаю, чтобы со мной обращались как с беспомощной идиоткой, у которой в голове один маникюр с педикюром да бигуди!

С бигуди Присцилла действительно была не в ладах, точнее, она попросту обкорнала свои прямые темно-русые волосы «под горшок».

Джейкоб внушительно откашлялся.

– Я даю Хаскеллу полную свободу действий и, – тут он посмотрел Присс прямо в глаза, – рассчитываю, что ты окажешь ему всяческое содействие.

Старик приподнял со стола статуэтку и выразительно ткнул ею в сторону дочери. Жест Джейкоба мог быть еще более выразительным, если бы это была не курица, отлитая в бронзе. С того места, где я стоял, казалось, что бронзовый клюв раскрыт в полуулыбке.

Мона Лиза куриного мира.

Джейкоб заметил, куда я смотрю.

– Знаешь, что это такое? Это Бурый Вандеверт – выведенный мною гибрид! – Он с нежностью посмотрел на скульптуру. – Курица, которая все это сотворила.

– Неужели? – Судя по всему, изображать потрясение скоро войдет у меня в привычку.

Вы не поверите, но взгляд Джейкоба, устремленный на бронзового бройлера, затуманился.

– Я трудился годами – годами, – чтобы вывести новую породу. Породу, которая давала бы больше мяса и меньше ела! И у меня получилось.

Я попытался напустить на себя еще более потрясенный вид. Но, честно говоря, кого может взволновать какая-то там курица?

Впрочем, кого-то может. На лице Джейкоба был написан настоящий восторг.

Правда, Присцилла отнюдь не разделяла родительского восхищения. Она все еще выглядела как Везувий в момент извержения. Наверняка Присс не в первый раз слышала этот рассказ. Испустив раздраженный вздох, она спросила:

– Выходит, мое мнение в расчет не принимается? По этому поводу.