Конечно, вы можете сказать, что в 1830 году еще свежи были воспоминания о восстании декабристов, что революционные идеи витали в воздухе. Но еще не раз Михаил Лермонтов от первого лица описывает события, совпадающие с обстоятельствами дуэли (Завещание, 1840):

А если спросит кто-нибудь...Ну, кто бы ни спросил,Скажи им, что навылет в грудьЯ пулей ранен был...

И уже совсем незадолго до дуэли поэт пишет провидческое стихотворение (Сон, 1841):

В полдневный жар в долине ДагестанаС свинцом в груди лежал недвижим я;Глубокая еще дымилась рана,По капле кровь точилася моя.Лежал один я на песке долины;Уступы скал теснилися кругом,И солнце жгло их желтые вершиныИ жгло меня – но спал я мертвым сном.И снился мне сияющий огнямиВечерний пир в родимой стороне.Меж юных жен, увенчанных цветами,Шел разговор веселый обо мне.Но, в разговор веселый не вступая,Сидела там задумчиво одна,И в грустный сон душа ее младаяБог знает чем была погружена;И снилась ей долина Дагестана;Знакомый труп лежал в долине той;В его груди, дымясь, чернела рана,И кровь лилась хладеющей струей.

К кому относятся строки: «Но, в разговор веселый не вступая, сидела там задумчиво одна...»? Не к Екатерине ли Быховец, с которой у поэта могла быть духовная связь? Возьмите 4-томное издание сочинений М. Ю. Лермонтова (Л.: Наука, 1981, т. 4, с. 562) и поразмышляйте сами об этом факте.

И еще один характерный факт, который, кажется, до сих пор ускользал от внимания исследователей: именно во времена моды на бандо в России расцвела мода на занятия спиритизмом. Нередко как раз представительницы аристократических кругов, носившие бандо, славились способностями к ясновидению.



18 из 40