Я послал ответную телеграмму, сообщая, что какие бы меры они ни приняли, я не намерен возвращаться до тех пор, пока не появится на свет мой ребенок. На этот раз они смирились, но все равно на душе у меня остался неприятный осадок.

Наконец шестого августа Митци соблаговолила появиться на свет. Спустя несколько часов после ее рождения я случайно столкнулся в роддоме с моим старым приятелем из «Челси» Джоном Силлетом. Мы решили зайти в ближайший бар «Олд Белл», чтобы парой рюмок обмыть появление малышки. Через семь часов, на рассвете, мы, счастливые, сидели в погребке «Олд Белла». За это время мы, скорее, не обмыли, а, так сказать, утопили младенца и уже не способны были сделать и шагу. Мы пережидали, пока не минует опасность в лице разъяренной тещи Джона, которая, должно быть, рвала и метала, ведь он обещал давно быть дома.

В баре все проблемы, связанные с «Миланом», вылетели из головы или, по крайней мере, казались далеко-далеко. Но спустя четыре дня я уже предстал пред лицом нового начальства. И для меня начался четырехмесячный кошмар. Может, это прозвучит слишком драматично, но я оказался буквально узником «Милана». Я, к своему несчастью, слишком поздно обнаружил, что порядки в итальянском футболе совершенно иные, чем у нас. С футболистами там обращаются, как с безмозглыми болванами, ни на йоту им не доверяя и нещадно наказывая увесистыми штрафами при малейшем намеке на непослушание. Эта обстановка действовала на меня угнетающе. Возможно, будь я постарше, то смог бы как-то приспособиться. Правда, будь я взрослее, соображал бы лучше и ни за что бы не согласился поехать в Италию. Но в ту пору я еще не созрел для решения серьезных проблем и постоянно делал ошибки.

Когда я подписал контракт с «Миланом», но еще не переехал в Италию, в клубе появился новый тренер – Нерео Рокко. Это был крупный, упитанный мужчина, страшный педант, а юмора у него было не больше, чем у разъяренного быка. Бедняга Нерео! Из-за меня его жизнь превратилась в ад. Но и он, надо сказать, не доставил мне особой радости.