Если в жизни человека, как в году, можно было бы выделить четыре времени, то мое лето пришлось на период игры за клуб «Тоттенхем». В эти девять незабываемых лет я уже не искал в выпивке утешения или поддержки. Теперь она, подобно футболу, просто приносила мне удовольствие.

Когда я появился в «Тоттенхеме», игроки отнеслись ко мне настороженно. Все были наслышаны о моих «подвигах» в Италии и, должно быть, думали, что от меня можно ждать только неприятностей. Выиграв накануне моего прихода в команду чемпионат лиги и Кубок, они, естественно, приняли меня как непрошеного гостя, из-за которого все в их хорошей жизни может пойти наперекосяк.

Но вскоре от подобных опасений – как на поле, так и вне его – не осталось и следа. Я был признан своим, словно всю жизнь провел на стадионе клуба «Уайт Хартлейн». Однако прежде, чем я окончательно занял свое место в «Тоттенхеме», предстояло выяснить некое важное обстоятельство, возникшее по вине футбольной лиги.

Когда я вырвался из «Милана», они под тем предлогом, что им надо изучить мое дело, задержали официальное оформление моего прихода в «Тоттенхем». Руководителям лиги явно хотелось выяснить, не подкупили ли меня тайно, чтобы я согласился уехать из Италии. До чего нелепо! Я сам готов был заплатить, лишь бы поскорей унести ноги из «Милана» и вернуться в английский футбол! По правде говоря, я вернулся на родину без гроша в кармане. Всю мою собственность составлял один-единственный «ягуар», и за него я еще должен был по прибытии в Дувр заплатить 500 фунтов пошлины. Я несколько поправил свои денежные дела, продав историю своего разрыва с «Миланом» газете «Санди». В течение нескольких месяцев после приезда у меня было так туго с деньгами, что мы с Иреной и двумя детьми вынуждены были поселиться у родителей жены в небольшом домике, где проживали еще четверо взрослых. Кто думал, что я вернулся из «Милана» миллионером, ошибся в подсчетах как раз на миллион.