В то время меня постоянно преследовала мысль о Хью Галлахере – гении шотландского футбола, забившем несметное количество голов; он, как и я, играл в свое время за «Челси». С ним на протяжении всей моей футбольной карьеры меня постоянно сравнивали. Уйдя из футбола, Галлахер превратился в алкоголика. В сорок четыре года, потеряв семью, оставшись без друзей, всеми забытый, он спрыгнул с платформы под поезд и погиб.

Обо мне говорили, что я забиваю голы, как Галлахер. Может быть, меня ждет тот же путь на кладбище? Мысль о возможности такого конца не оставляла меня. И когда все вокруг рушилось, я знал, что есть край платформы, ступив с которого, я могу разом покончить со всеми бедами.

Мысль о самоубийстве приходила ко мне давно. Не раз в минуту глубокой депрессии я брался за бритву, чтобы перерезать вены. Но то ли склонность к долгим раздумьям, то ли трусость не дали мне довести дело до конца. Я был тогда действительно очень болен.

Мне повезло больше, чем Галлахеру. Вокруг меня были люди, друзья, которым я был небезразличен. Самыми верными среди них были Норман Куик и его чудесная жена Джин. Норман, фоторепортер с Флит-Стрит, уже двадцать лет мой ближайший друг. В самые беспросветные периоды моей жизни он и Джин помогли мне выжить, к ним обращалась Ирена, когда я устраивал пьяные скандалы дома.

Другой мой хороший друг, вызволявший меня из беды, – Дейв Ундервуд, председатель клуба «Барнет» южной лиги. За этот клуб я имею честь и удовольствие выступать во время футбольного сезона и сейчас.

В тот страшный период, чтобы как-то попытаться самому справиться со своей бедой, я было начал играть в «Брентвуде», а затем в «Челмсфорде», но из этого ничего не вышло, и я предался безудержному пьянству. И тут на выручку пришел Дейв Ундервуд, который, действуя тактично, деликатно, сумел вернуть меня в футбол, потому что знал: Джимми Гривсу без футбола придет конец. Если бы не его помощь, я был бы сейчас законченным алкоголиком.