У меня все болит, и виноват в этом спинакер — самый большой парус на «Полонезе». Все началось с восторженного сообщения радио Гдыни о том, что «Полонез» занимает в гонке хорошее место. Не знаю, откуда это взяли, но действительно дня два назад ночью возле меня застопорило встречное судно, настойчиво спрашивая, кто плывет. В это время уже начался поиск «Джипси Мот-V» с больным Фрэнсисом Чичестером на борту. Я осветил парус с номером, не придав ночной встрече никакого значения.

Позже оказалось, что именно эта встреча послужила единственным источником информации о местоположении «Полонеза» с момента старта. «Полонез» в самом деле шел неплохо. Однако обсуждать шансы той или иной яхты на половине пути, по-моему, не имеет смысла. Вот, например, голландская яхта «Секонд Лайф» была отбуксирована со сломанной мачтой в Сент-Джонс. А все говорили, что ее место в первой пятерке — вне всякого сомнения.

В то самое утро, когда я услышал радостное известие радио Гдыни, ветер утих. Скорость яхты сразу уменьшилась. Оба эти фактора пробудили дремавшие во мне силы. Не обращая внимания на волнение, я забрался на вершину мачты и прикрепил флюгер, сорванный шквалом еще у островов Силли.

Слабый ветер дул с кормы и в нужном направлении — самый подходящий момент поднять спинакер. Ставить спинакер, огромную и легкую нейлоновую чашу, хлопотно даже многочисленной команде. Но этот день, как я отметил, был особенным. Пока я, обливаясь потом, ставил спинакер, ветер настолько ослаб, что чаша паруса не надулась. Этому, несомненно, способствовало и сильное волнение на море. В итоге вместо наполненного воздухом огромного нейлонового брюха за носом яхты передо мной очутился клубок из нейлона, обмотавшегося вокруг штага — стального троса, поддерживающего мачту спереди.