здравый смысл всегда подсказывал мне, что в так называемых тайных науках имеется немало пробелов, я никогда не терял времени попусту, листая посвященные им книги; но, с другой стороны, не считая возможным огульно осуждать тех, кто ими занимается, — ведь это большей частью люди весьма мудрые и ученые, принадлежащие либо к дворянскому, либо к духовному сословию, — я, дабы избежать несправедливых суждений и не утомлять себя чтением докучных книг, счел за благо притвориться, будто увлечен этими науками подобно всем тем, кто с ними соприкоснулся. Поначалу я добился даже больших успехов, чем мог надеяться. Поскольку все эти господа, сколь бы таинственными и скрытными они ни казались, страшно любят делиться с первым встречным плодами своего воображения и своими открытиями, которые якобы сделаны ими в области природы, я в короткий срок вошел в доверие к самым значительным из них; они днем и ночью околачивались в моей библиотеке, которую я предусмотрительно украсил сочинениями самых сумасбродных из любимых ими авторов.

Не было такого чужеземного ученого, о коем я не успел бы составить мнение; короче говоря, вскорости я прослыл великим знатоком по части этой науки. Со мной водились особы королевской крови, знатные вельможи, духовные лица, красивые и не блещущие красотой дамы, ученые мужи, прелаты, монахи и монахини, не говоря уже о людях простого звания. Одни из них стремились к общению с ангелами, другие — с бесами, собственным гением или инкубами; они искали лекарство от всех болезней, интересовались загадками звезд и божественными тайнами; почти все были увлечены поисками философского камня.

Они единодушно сходились на том, что все эти великие тайны, и в особенности тайна философского камня, труднодостижимы и что лишь немногие из людей сумели ими овладеть, но каждый из них был о себе достаточно высокого мнения, чтобы причислить собственную особу к сонму избранных. В ту пору они с нетерпением ждали прибытия из сопредельных с Польшей земель Германии одного знатного вельможи, слывшего великим каббалистом.